Кости срастутся. Главное — я живой

Калев Йосеф. 19 лет. Иерусалим. А дальше — история, которую сложно читать, но дочитать нужно до конца.

Месяц назад он прилетел в Израиль. Не за лёгкой жизнью — за своей. Калев пишет песни, поёт, играет на гитаре, барабанах, фортепиано, укулеле. Озвучивал уроки раввинов, давал частные уроки фортепиано, учил Тору и собирался поступать в музыкальную академию. Соблюдающий парень из соблюдающей семьи, которая своими ногами прошла весь путь к еврейству — мама, сестра и он сам прошли гиюр, каждый в своё время. Мама искала корни, нашла их в истории своей бабушки, приехавшей когда-то из Польши, и прошла гиюр в Пятигорске у рав Элияу Левина.

У этой семьи за плечами магазин в родном городе и маленькое кафе в Москве, которое мама открыла с нуля своими руками, а Калев с сестрой вели от кассы до соцсетей. И антисемитская травля после 7 октября — когда фото их семьи разослали по местным чатам их родного города с подписью, что «на руках их матери кровь палестинцев», а товар облили краской. 

Они уехали в Москву. А потом поняли, что соблюдающей еврейской семье спокойнее жить только в одном месте на земле. И начали собираться домой.

Мама уже давно в процессе алии — ей звонят из консульства, и это значит, что переезд близко. Калев с сестрой решили подавать документы уже отсюда, из Израиля: здесь хотя бы понятны сроки. Они прилетели налегке, чтобы вскоре подать на репатриацию и начать. В этой уверенности, что всё вот-вот оформится через Натив и они станут гражданами, было одно упущение, о котором в 19 лет просто не думаешь, — медицинскую страховку они оформить не успели. Никто не успевает подумать о таком до той ночи, когда всё меняется.

А ночь была обычная. Калев любит гулять по Иерусалиму — здесь всегда хорошая погода, он катается на скейте и просто любит движение. Было темно. Он споткнулся и упал — как выяснилось потом, в строительную яму. Закричал от боли — и только поэтому его быстро заметили: рядом оказался пешеходный переход. Очнулся он уже в больнице Хадасса Эйн Керем. Телефон выронил при падении, паспорт остался дома — и его записали как «аноним», потому что от боли он не мог толком объяснить, кто он.

Сестра нашла его чудом. Он выронил наушники — и она отследила их по геолокации. Обходила ближайшие дома, стучала в квартиры, ловила на улице прохожих, и одна женщина вспомнила, что парня, похожего по описанию, увезли в Хадассу. «Самое страшное позади, потому что я тебя нашла», — сказала она брату. И это правда.

Диагноз: три перелома позвоночника и ушибы.

Калев сам говорит об этом так: «Это несс (чудо), что я упал так, что могу ходить, двигаться, и вообще — что я живой. А кости срастутся». Один мужчина из их московской общины Дор Ревии написал ему, что раввин на Шаббате пожелал Калеву выйти из всей реабилитации ещё более здоровым, и рассказал старый анекдот — про парня, который спрашивает врача: «Доктор, а когда вы меня почините, я смогу играть на скрипке?» — «Конечно сможете». — «Удивительно, я ведь раньше никогда не играл». На скрипке Калев пока не играет — только на барабанах, гитаре и фортепиано. Но с такой поддержкой, говорит, скоро возьмётся и за скрипку.

Вот только за всем этим светом — очень тяжёлые цифры.

Операция стоит 80 000 шекелей. Скидку, которую дают своим, им сделать не смогли — Калев пока не гражданин. 

Сегодня поздно вечером прилетает мама. Сейчас рядом с Калевом круглосуточно сестра, после операции у его кровати будет дежурить мама. Вся реабилитация и физиотерапия будут проходить там же, в Хадассе Эйн Керем, — а значит, семье нужно срочно снимать квартиру: чтобы Калеву было куда выписаться, где восстанавливаться и откуда ездить на процедуры, пока мама ищет работу. Сестра подрабатывает помощницей по дому и флористом, но без документов это совсем небольшие деньги.

Сумма сбора — 118 000 шекелей: 80 000 за операцию и 38 000 на аренду квартиры на первое время, без которой не начать ни физиотерапию, ни жизнь. Вот что сейчас стоит между этой семьёй и нормальным дыханием. Им нужно продержаться совсем немного: снять жильё, дать Калеву встать на ноги — буквально и в прямом смысле. Дальше они справятся сами. Эти люди всю жизнь справлялись сами — пекли, торговали, учились, начинали с нуля в каждом новом городе и не просили ни у кого ни шекеля.

Сейчас — просят. Первый раз.

Калев выжил там, где мог не выжить, и ходит там, где мог не ходить. Это и есть тот самый несс (чудо). Давайте поможем ему долечиться — чтобы парень, который пишет песни о жизни, поскорее снова начал её петь. Каждый ваш шекель — часть его выздоровления. Без нас он не справится.